Остерман андрей иванович продолжение рода. “Серый кардинал" граф Андрей Иванович Остерман

Фактически руководил внутренней и внешней политикой России при Анне Иоанновне, сохранял ключевые позиции в государственном управлении в периоды правления четырех венценосных особ, пятая — приговорила его к смертной казни. При нем был заключен ряд важнейших внешнеполитических договоров, он наладил регулярное почтовое сообщение в России, по его инициативе активно велось судостроение и был практически сформирован внутренний рынок.

Детство и юность Остермана Андрея Ивановича покрыты пеленой неизвестности. О происхождении также известно не много — отцом государственного деятеля был лютеранский пастырь.

По некоторым данным Остерман учился в университете Йены, откуда, он вынужден был бежать обвиненный в убийстве. Некоторое время он прожил в Эйзенахе, а затем в Амстердаме. Именно здесь в 1703 году Остерман был принят на русскую службу. 17-летний юноша не имел никакого специального образования, но он владел немецким, французским, голландским, итальянским и латынью, а впоследствии в совершенстве освоил русский язык. Именно знание иностранных языков стало залогом его успешной карьеры. В 1708 году он стал переводчиком Посольского приказа, служа в Походной канцелярии Петра I.

Личные качества Остермана стали залогом его стремительной и яркой карьеры исполнительного чиновника, отличавшимся ясным умом, четкостью мышления, способностью принимать самостоятельные решения. В общении с окружающими Остерман проявлял удивительную гибкость, позднее, гибкость в общении перешла в гибкость политического и придворного карьериста. В течение многих лет Остерман умел сохранять власть, всякий раз уходя в тень (нередко сказываясь больным) в самые критические моменты. Как дипломат, он умел часами вести переговоры с иностранными представителями, не говоря ни «да», ни «нет» и не отвечая прямо ни на один поставленный вопрос.

Политические взгляды Остермана были пропитаны прагматизмом. Идейное наполнение конкретных событий его мыло заботило, но он был верным учеником Петра I, в своей практической деятельности всегда ставил на первое место интересы государства. Современники недолюбливали Остермана за его хитрость, изворотливость, двуличность.

Первые дипломатические поручения были даны Остерману царем Петром I уже в 1710 году, когда он был послан сначала к польскому королю Августу II, а затем в Пруссию и Данию.

В 1711 году в ходе Прутского он вместе с П.П. Шафировым участвовал в переговорах с турками, а в 1713-1715 годах направлялся с дипломатическими миссиями в Берлин и Амстердам. В 1717 году Остерману было поручено сопровождать Я.В. Брюса на Аландский конгресс, где Андрей Иванович играл ведущую роль.

Уже в 1720 году он был назначен тайным советником Коллегии иностранных дел, а в 1721 году подписал от имени России Ништадтский мир со шведами, после чего Петр I пожаловал его титулом барона и чином тайного советника. Остерман также считается основным автором петровской «Табели о рангах».

Расцвет карьеры Остермана пришелся на время уже после смерти Петра I. В 1725 году Екатерина I назначила его вице-канцлером и действительным тайным советником. В 1726 году Остерман стал членом Верховного тайного совета. При этом впервые в его ведении оказалась не только внешняя политика, но и дела внутреннего управления: под его началом оказались почты и Комиссия о коммерции. Во многом личной заслугой Остермана можно считать установление регулярного почтового сообщения между важнейшими городами страны, а также налаживание торговли.

По инициативе Комиссии по коммерции под управлением Остермана для внешней торговли был открыт Архангельский порт, восстановлены торговые связи с Хивой и Бухарой, в 1729 году введен в действие первый в России вексельный устав, а в 1734 году — новый таможенный тариф.

Одновременно с этим при Екатерине I Остерман практически реализовал свою внешнеполитическую доктрину, важнейшее место в которой занял заключенный в 1726 году союзный договор с Австрией, надолго определивший направленность внешней политики России. В 1727 году Остерман был награжден орденом Андрея Первозванного и назначен обер-гофмейстером великого князя Петра Алексеевича (будущего императора Петра II). После смерти Екатерины I Остерман стал во главе заговора против некогда всесильного А.Д. Меншикова. Впрочем, успехи Остермана в борьбе за расположение молодого императора Петра II были незначительными.

Неучастие Остермана в проекте Верховного тайного совета по ограничению императорской власти в 1730 году обеспечило ему сохранение могущества и в царствование Анны Иоанновны. Уже по восшествии ее на престол он был возведен в графы, назначен сенатором, а с 1731 года был кабинет-министром, причем с 1734 года, после смерти Г.И. Головкина, стал первым кабинет-министром. На протяжении всего царствования Анны Иоанновны Остерману удавалось успешно балансировать между фаворитом императрицы Э.И. Бироном и другими членами кабинета, фактически руководя не только внешней политикой, но и участвуя в принятии важнейших политических решений. Так, с 1733 года он стал во главе военно-морской комиссии и немало сделал для упорядочения судостроительства. Во время предсмертной болезни Анны Иоанновны и назначения Бирона регентом Остерман сумел остаться в тени, но затем поддержал переворот, возглавленный Б.К. Минихом. После этого он получил чин генерал-адмирала и оставался главным советником Анны Леопольдовны в течение всего ее правления. Остерман был осведомлен о готовящемся против нее новом заговоре и безуспешно пытался убедить правительницу принять превентивные меры. Цесаревна Елизавета, недовольная Остерманом, как обойденная в 1727 году наследница Петра Великого, возбуждала в нем подозрения. Этим отношением Остермана к Елизавете и объясняется, прежде всего, та суровая участь, которая постигла его при занятии ею русского престола.

С воцарением в ноябре 1741 года императрицы Елизаветы Петровны Остерман был арестован, предан суду и приговорен к смертной казни. Больного, его на носилках взнесли на эшафот, где был совершен обряд смертной казни, а затем зачитан указ императрицы о ссылке в Сибирь. Отправленный в город Березов, Остерман прожил там еще несколько лет.

Место погребения: Берёзовский погост
Супруга: Марфа Ивановна Остерман Дети: Пётр, Фёдор , Анна, Иван Образование: Йенский университет Награды:

Начало деятельности. Сподвижник Петра

Пётр очень ценил своего соратника, пожаловал ему множество земель, в том числе село Красный Угол Рязанской губернии, ставшее родовым гнездом Остерманов .

В политической борьбе 1725-1730 годов

Назначенный вице-канцлером, Андрей Иванович стал идейным вдохновителем и автором союза с Австрией . Определяя цели политики на сближение с Веной, Остерман писал: «Цесарь в состоянии, почитай, всех иных держав от наступления на Россию удержать… А России сверх вышеописанной генеральной пользы будет ещё сия партикуляция, что цесарь, яко гарант Травендальского мира , к возвращении Шлезвига Его Королевскому Высочеству герцогу Голштинскому вспомогать будет, и яко верховный судья имперский - в делах герцога Мекленбургского . Опасностей от такого союза мало видно, ибо от Франции за такой союз войны не будет, но паче, видя Россию в добром согласии с цесарем, ещё вяще российскую дружбу искать станет. Англия в долгом или кратком времени от теснаго своего сообязательства с Франциею по натуральным свои интересам к Цесарю Римскому возвратитьца имеет. Король Пруской толь наипаче к российской дружбе держатьца принуждён будет. Швеция сей союз с цесарем сама желает. Польша от всяких противностей не токмо удержана, но ещё в ближайшее согласие приведена будет» . Будущее показало верность расчётов вице-канцлера , а русско-австрийский союз был заключён в Вене 26 июля (6 августа) 1726 года русским посланником Людвигом Ланчинским и принцем Евгением Савойским .

Создание Архангельской верфи давало возможность быстро и оперативно развернуть строительство большого числа кораблей, используя местную лиственницу и экономя ограниченные ресурсы корабельного дуба . Архангельская верфь стала фактически главной судостроительной базой Балтийского флота. Наличие квалифицированной рабочей силы, меньшие сроки доставки леса и лучшая организация его заготовки привели к тому, что стоимость и сроки строительства кораблей в Архангельске были меньше, чем в Петербурге .

Падение и ссылка

После воцарения Елизаветы Остерман был арестован и предан суду. Следственная комиссия взвела на него множество разных обвинений:

  • подписав духовное завещание Екатерины I и присягнув исполнить его, он изменил присяге;
  • после смерти Петра II и Анны Иоанновны устранил Елизавету Петровну от престола;
  • сочинил манифест о назначении наследником престола принца Иоанна Брауншвейгского;
  • советовал Анне Леопольдовне выдать Елизавету Петровну замуж за иностранного «убогого» принца;
  • раздавал государственные места чужестранцам и преследовал русских;
  • делал Елизавете Петровне «разные оскорбления» и т. п.

"Граф Остерман, пораженный несчастием, заболел настолько опасно, что врачи не ручались за продолжение его жизни до произнесения приговора. Немецкий биограф его говорит: - «У него была рана на ноге, которая во время заключения, не без умысла с его стороны, или просто по неосмотрительности, доподлинно сказать не могу, до того разболелась, что перешла в раковидную, или скорее гангренозную, и все доктора решили, что ему жить недолго. Поднят был вопрос о том, чтобы из крепости его перенесть в Зимний дворец, где приложены были самыя заботливыя о нём попечения и уход. Императрица Елизавета приказала не только встретить его ласково и заботиться о его здоровьи, но, как говорят, сказала при этом: „что ей жаль так жестоко поступать с столь знаменитым старцем, но того требует справедливость“. Особая комиссия, назначенная для исследования преступлений сановников, состояла из пяти членов; то были: граф Ушаков , князь Трубецкой , генерал Левашов , князь Куракин и тайный советник Нарышкин » .

День казни был назначен на 18 января 1742 года. К эшафоту, воздвигнутому на Васильевском острове, перед зданием двенадцати коллегий (на месте нынешняго биржеваго сквера), потянулся из крепости ряд простых крестьянских саней с государственными преступниками. Первым везли Остермана, в шубе, тёплом шлафроке и в колпаке; за ним Миних, который ради какого-то мелодраматическаго эффекта облачился в красный, военный плащ, в котором совершал походы в Данциг и к Очакову. Шесть тысяч гвардейских солдат и массы народа окружали эшафот. Остермана внесли на него на носилках и посадили на стул, потом сняли со старика колпак и парик. С развевающимися клочьями седых волос, морщась от боли в ногах, но совершенно спокойно, граф выслушал чтение приговора. Биографы удивляются его хладнокровию, но причиною таковому была, конечно, твёрдая уверенность в милосердии императрицы, которая в самую ночь восшествия своего на престол, пред иконою Спасителя, дала клятву никого не казнить смертию. Эта клятва, без сомнения, была небезызвестна Остерману. С тем же спокойствием он, снятый со стула и опущенный на колена на помост, положил голову на плаху. Палач оправил ворот сорочки, поднял топор и мгновенно отвёл его в сторону и опустил на помост при слове: прощение. Императрица заменила смертную казнь пожизненною ссылкою для всех осуждённых.

Императрица заменила казнь вечным заточением в Берёзове , где Остерман с женой прожил пять лет, никуда не выходя и никого не принимая, кроме пастора , и постоянно страдая от подагры . Умер в ссылке, погребён на Берёзовском погосте, могила сохранилась до настоящего времени.

Черты характера

По внешнему управлению Остерман строго следовал начертаниям Петра. В виду его «политики» действовать через других и за спиной других А. П. Волынский считал его за человека, «производящего себя дьявольскими каналами и не изъясняющего ничего прямо, а выговаривающего всё темными сторонами» . Фридрих II в своих «Записках» характеризует его так: «искусный кормчий, он в эпоху переворотов самых бурных верной рукой управлял кормилом империи, являясь осторожным и отважным, смотря по обстоятельствам, и знал Россию, как Верней - человеческое тело» .

Семья

  • Жена - Марфа Ивановна Остерман , урождённая Стрешнева.
  1. Пётр (21 марта 1722 - 1 мая 1723)
  2. Фёдор (11 апреля 1723 - 10 (21) ноября 1804)
  3. Анна (22 апреля 1724-1769), жена М. А. Толстого ; их внук граф Остерман-Толстой .
  4. Иван (23 апреля (4 мая) - 18 (30) апреля )


Напишите отзыв о статье "Остерман, Андрей Иванович"

Примечания

Литература

  • Вагнер И. Ф.
  • Шубинский С. Гр. А. И. Остерман (биографический очерк). // «Северное Сияние», 1863, т. II.
  • Корсаков . Воцарение Анны Иоанновны.
  • Каратыгин П. . // «Исторический Вестник», 1884, № 9.
  • «Древняя и Новая Россия» (1876, т. I, № 3)
  • Полиевктов М. А. // Русский биографический словарь : в 25 томах. - СПб. -М ., 1896-1918.
  • Прошение и явочное челобитье Остермана (1711 г.);
  • Рудаков В. Е. // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). - СПб. , 1890-1907.
  • «Сборник Отделения Русск. языка и слов. Имп. Акад. наук», т. IX (перевод с записки гр. А. И. Остермана о переговорах, веденных с гр. М. Головиным и другими лицами, об утверждении наследования российским престолом в потомстве принцессы Брауншвейг-Люнебургской Анны Леопольдовны)
  • Ал. Ск. Генерал-адмирал А. И. Остерман // «Морской сборник» , 1857, ч. XXX
  • Гельбиг Г. Русские избранники и случайные люди в XVIII в. // «Русская Старина», 1886, № 4
  • Harm Klueting, Edeltraud Kluetin: Heinrich Graf Ostermann. Von Bochum nach St. Petersburg 1687 bis 1747 , 1976. - ISBN 3-921543-38-X

Ссылки

  • на «Родоводе ». Дерево предков и потомков

Отрывок, характеризующий Остерман, Андрей Иванович

– Предложили другие владения заместо Ольденбургского герцогства, – сказал князь Николай Андреич. – Точно я мужиков из Лысых Гор переселял в Богучарово и в рязанские, так и он герцогов.
– Le duc d"Oldenbourg supporte son malheur avec une force de caractere et une resignation admirable, [Герцог Ольденбургский переносит свое несчастие с замечательной силой воли и покорностью судьбе,] – сказал Борис, почтительно вступая в разговор. Он сказал это потому, что проездом из Петербурга имел честь представляться герцогу. Князь Николай Андреич посмотрел на молодого человека так, как будто он хотел бы ему сказать кое что на это, но раздумал, считая его слишком для того молодым.
– Я читал наш протест об Ольденбургском деле и удивлялся плохой редакции этой ноты, – сказал граф Ростопчин, небрежным тоном человека, судящего о деле ему хорошо знакомом.
Пьер с наивным удивлением посмотрел на Ростопчина, не понимая, почему его беспокоила плохая редакция ноты.
– Разве не всё равно, как написана нота, граф? – сказал он, – ежели содержание ее сильно.
– Mon cher, avec nos 500 mille hommes de troupes, il serait facile d"avoir un beau style, [Мой милый, с нашими 500 ми тысячами войска легко, кажется, выражаться хорошим слогом,] – сказал граф Ростопчин. Пьер понял, почему графа Ростопчина беспокоила pедакция ноты.
– Кажется, писак довольно развелось, – сказал старый князь: – там в Петербурге всё пишут, не только ноты, – новые законы всё пишут. Мой Андрюша там для России целый волюм законов написал. Нынче всё пишут! – И он неестественно засмеялся.
Разговор замолк на минуту; старый генерал прокашливаньем обратил на себя внимание.
– Изволили слышать о последнем событии на смотру в Петербурге? как себя новый французский посланник показал!
– Что? Да, я слышал что то; он что то неловко сказал при Его Величестве.
– Его Величество обратил его внимание на гренадерскую дивизию и церемониальный марш, – продолжал генерал, – и будто посланник никакого внимания не обратил и будто позволил себе сказать, что мы у себя во Франции на такие пустяки не обращаем внимания. Государь ничего не изволил сказать. На следующем смотру, говорят, государь ни разу не изволил обратиться к нему.
Все замолчали: на этот факт, относившийся лично до государя, нельзя было заявлять никакого суждения.
– Дерзки! – сказал князь. – Знаете Метивье? Я нынче выгнал его от себя. Он здесь был, пустили ко мне, как я ни просил никого не пускать, – сказал князь, сердито взглянув на дочь. И он рассказал весь свой разговор с французским доктором и причины, почему он убедился, что Метивье шпион. Хотя причины эти были очень недостаточны и не ясны, никто не возражал.
За жарким подали шампанское. Гости встали с своих мест, поздравляя старого князя. Княжна Марья тоже подошла к нему.
Он взглянул на нее холодным, злым взглядом и подставил ей сморщенную, выбритую щеку. Всё выражение его лица говорило ей, что утренний разговор им не забыт, что решенье его осталось в прежней силе, и что только благодаря присутствию гостей он не говорит ей этого теперь.
Когда вышли в гостиную к кофе, старики сели вместе.
Князь Николай Андреич более оживился и высказал свой образ мыслей насчет предстоящей войны.
Он сказал, что войны наши с Бонапартом до тех пор будут несчастливы, пока мы будем искать союзов с немцами и будем соваться в европейские дела, в которые нас втянул Тильзитский мир. Нам ни за Австрию, ни против Австрии не надо было воевать. Наша политика вся на востоке, а в отношении Бонапарта одно – вооружение на границе и твердость в политике, и никогда он не посмеет переступить русскую границу, как в седьмом году.
– И где нам, князь, воевать с французами! – сказал граф Ростопчин. – Разве мы против наших учителей и богов можем ополчиться? Посмотрите на нашу молодежь, посмотрите на наших барынь. Наши боги – французы, наше царство небесное – Париж.
Он стал говорить громче, очевидно для того, чтобы его слышали все. – Костюмы французские, мысли французские, чувства французские! Вы вот Метивье в зашей выгнали, потому что он француз и негодяй, а наши барыни за ним ползком ползают. Вчера я на вечере был, так из пяти барынь три католички и, по разрешенью папы, в воскресенье по канве шьют. А сами чуть не голые сидят, как вывески торговых бань, с позволенья сказать. Эх, поглядишь на нашу молодежь, князь, взял бы старую дубину Петра Великого из кунсткамеры, да по русски бы обломал бока, вся бы дурь соскочила!
Все замолчали. Старый князь с улыбкой на лице смотрел на Ростопчина и одобрительно покачивал головой.
– Ну, прощайте, ваше сиятельство, не хворайте, – сказал Ростопчин, с свойственными ему быстрыми движениями поднимаясь и протягивая руку князю.
– Прощай, голубчик, – гусли, всегда заслушаюсь его! – сказал старый князь, удерживая его за руку и подставляя ему для поцелуя щеку. С Ростопчиным поднялись и другие.

Княжна Марья, сидя в гостиной и слушая эти толки и пересуды стариков, ничего не понимала из того, что она слышала; она думала только о том, не замечают ли все гости враждебных отношений ее отца к ней. Она даже не заметила особенного внимания и любезностей, которые ей во всё время этого обеда оказывал Друбецкой, уже третий раз бывший в их доме.
Княжна Марья с рассеянным, вопросительным взглядом обратилась к Пьеру, который последний из гостей, с шляпой в руке и с улыбкой на лице, подошел к ней после того, как князь вышел, и они одни оставались в гостиной.
– Можно еще посидеть? – сказал он, своим толстым телом валясь в кресло подле княжны Марьи.
– Ах да, – сказала она. «Вы ничего не заметили?» сказал ее взгляд.
Пьер находился в приятном, после обеденном состоянии духа. Он глядел перед собою и тихо улыбался.
– Давно вы знаете этого молодого человека, княжна? – сказал он.
– Какого?
– Друбецкого?
– Нет, недавно…
– Что он вам нравится?
– Да, он приятный молодой человек… Отчего вы меня это спрашиваете? – сказала княжна Марья, продолжая думать о своем утреннем разговоре с отцом.
– Оттого, что я сделал наблюдение, – молодой человек обыкновенно из Петербурга приезжает в Москву в отпуск только с целью жениться на богатой невесте.
– Вы сделали это наблюденье! – сказала княжна Марья.
– Да, – продолжал Пьер с улыбкой, – и этот молодой человек теперь себя так держит, что, где есть богатые невесты, – там и он. Я как по книге читаю в нем. Он теперь в нерешительности, кого ему атаковать: вас или mademoiselle Жюли Карагин. Il est tres assidu aupres d"elle. [Он очень к ней внимателен.]
– Он ездит к ним?
– Да, очень часто. И знаете вы новую манеру ухаживать? – с веселой улыбкой сказал Пьер, видимо находясь в том веселом духе добродушной насмешки, за который он так часто в дневнике упрекал себя.
– Нет, – сказала княжна Марья.
– Теперь чтобы понравиться московским девицам – il faut etre melancolique. Et il est tres melancolique aupres de m lle Карагин, [надо быть меланхоличным. И он очень меланхоличен с m elle Карагин,] – сказал Пьер.
– Vraiment? [Право?] – сказала княжна Марья, глядя в доброе лицо Пьера и не переставая думать о своем горе. – «Мне бы легче было, думала она, ежели бы я решилась поверить кому нибудь всё, что я чувствую. И я бы желала именно Пьеру сказать всё. Он так добр и благороден. Мне бы легче стало. Он мне подал бы совет!»
– Пошли бы вы за него замуж? – спросил Пьер.
– Ах, Боже мой, граф, есть такие минуты, что я пошла бы за всякого, – вдруг неожиданно для самой себя, со слезами в голосе, сказала княжна Марья. – Ах, как тяжело бывает любить человека близкого и чувствовать, что… ничего (продолжала она дрожащим голосом), не можешь для него сделать кроме горя, когда знаешь, что не можешь этого переменить. Тогда одно – уйти, а куда мне уйти?…
– Что вы, что с вами, княжна?
Но княжна, не договорив, заплакала.
– Я не знаю, что со мной нынче. Не слушайте меня, забудьте, что я вам сказала.
Вся веселость Пьера исчезла. Он озабоченно расспрашивал княжну, просил ее высказать всё, поверить ему свое горе; но она только повторила, что просит его забыть то, что она сказала, что она не помнит, что она сказала, и что у нее нет горя, кроме того, которое он знает – горя о том, что женитьба князя Андрея угрожает поссорить отца с сыном.
– Слышали ли вы про Ростовых? – спросила она, чтобы переменить разговор. – Мне говорили, что они скоро будут. Andre я тоже жду каждый день. Я бы желала, чтоб они увиделись здесь.
– А как он смотрит теперь на это дело? – спросил Пьер, под он разумея старого князя. Княжна Марья покачала головой.
– Но что же делать? До года остается только несколько месяцев. И это не может быть. Я бы только желала избавить брата от первых минут. Я желала бы, чтобы они скорее приехали. Я надеюсь сойтись с нею. Вы их давно знаете, – сказала княжна Марья, – скажите мне, положа руку на сердце, всю истинную правду, что это за девушка и как вы находите ее? Но всю правду; потому что, вы понимаете, Андрей так много рискует, делая это против воли отца, что я бы желала знать…
Неясный инстинкт сказал Пьеру, что в этих оговорках и повторяемых просьбах сказать всю правду, выражалось недоброжелательство княжны Марьи к своей будущей невестке, что ей хотелось, чтобы Пьер не одобрил выбора князя Андрея; но Пьер сказал то, что он скорее чувствовал, чем думал.
– Я не знаю, как отвечать на ваш вопрос, – сказал он, покраснев, сам не зная от чего. – Я решительно не знаю, что это за девушка; я никак не могу анализировать ее. Она обворожительна. А отчего, я не знаю: вот всё, что можно про нее сказать. – Княжна Марья вздохнула и выражение ее лица сказало: «Да, я этого ожидала и боялась».
– Умна она? – спросила княжна Марья. Пьер задумался.
– Я думаю нет, – сказал он, – а впрочем да. Она не удостоивает быть умной… Да нет, она обворожительна, и больше ничего. – Княжна Марья опять неодобрительно покачала головой.
– Ах, я так желаю любить ее! Вы ей это скажите, ежели увидите ее прежде меня.
– Я слышал, что они на днях будут, – сказал Пьер.
Княжна Марья сообщила Пьеру свой план о том, как она, только что приедут Ростовы, сблизится с будущей невесткой и постарается приучить к ней старого князя.

Женитьба на богатой невесте в Петербурге не удалась Борису и он с этой же целью приехал в Москву. В Москве Борис находился в нерешительности между двумя самыми богатыми невестами – Жюли и княжной Марьей. Хотя княжна Марья, несмотря на свою некрасивость, и казалась ему привлекательнее Жюли, ему почему то неловко было ухаживать за Болконской. В последнее свое свиданье с ней, в именины старого князя, на все его попытки заговорить с ней о чувствах, она отвечала ему невпопад и очевидно не слушала его.
Жюли, напротив, хотя и особенным, одной ей свойственным способом, но охотно принимала его ухаживанье.
Жюли было 27 лет. После смерти своих братьев, она стала очень богата. Она была теперь совершенно некрасива; но думала, что она не только так же хороша, но еще гораздо больше привлекательна, чем была прежде. В этом заблуждении поддерживало ее то, что во первых она стала очень богатой невестой, а во вторых то, что чем старее она становилась, тем она была безопаснее для мужчин, тем свободнее было мужчинам обращаться с нею и, не принимая на себя никаких обязательств, пользоваться ее ужинами, вечерами и оживленным обществом, собиравшимся у нее. Мужчина, который десять лет назад побоялся бы ездить каждый день в дом, где была 17 ти летняя барышня, чтобы не компрометировать ее и не связать себя, теперь ездил к ней смело каждый день и обращался с ней не как с барышней невестой, а как с знакомой, не имеющей пола.
Дом Карагиных был в эту зиму в Москве самым приятным и гостеприимным домом. Кроме званых вечеров и обедов, каждый день у Карагиных собиралось большое общество, в особенности мужчин, ужинающих в 12 м часу ночи и засиживающихся до 3 го часу. Не было бала, гулянья, театра, который бы пропускала Жюли. Туалеты ее были всегда самые модные. Но, несмотря на это, Жюли казалась разочарована во всем, говорила всякому, что она не верит ни в дружбу, ни в любовь, ни в какие радости жизни, и ожидает успокоения только там. Она усвоила себе тон девушки, понесшей великое разочарованье, девушки, как будто потерявшей любимого человека или жестоко обманутой им. Хотя ничего подобного с ней не случилось, на нее смотрели, как на такую, и сама она даже верила, что она много пострадала в жизни. Эта меланхолия, не мешавшая ей веселиться, не мешала бывавшим у нее молодым людям приятно проводить время. Каждый гость, приезжая к ним, отдавал свой долг меланхолическому настроению хозяйки и потом занимался и светскими разговорами, и танцами, и умственными играми, и турнирами буриме, которые были в моде у Карагиных. Только некоторые молодые люди, в числе которых был и Борис, более углублялись в меланхолическое настроение Жюли, и с этими молодыми людьми она имела более продолжительные и уединенные разговоры о тщете всего мирского, и им открывала свои альбомы, исписанные грустными изображениями, изречениями и стихами.
Жюли была особенно ласкова к Борису: жалела о его раннем разочаровании в жизни, предлагала ему те утешения дружбы, которые она могла предложить, сама так много пострадав в жизни, и открыла ему свой альбом. Борис нарисовал ей в альбом два дерева и написал: Arbres rustiques, vos sombres rameaux secouent sur moi les tenebres et la melancolie. [Сельские деревья, ваши темные сучья стряхивают на меня мрак и меланхолию.]
В другом месте он нарисовал гробницу и написал:
«La mort est secourable et la mort est tranquille
«Ah! contre les douleurs il n"y a pas d"autre asile».
[Смерть спасительна и смерть спокойна;
О! против страданий нет другого убежища.]
Жюли сказала, что это прелестно.
– II y a quelque chose de si ravissant dans le sourire de la melancolie, [Есть что то бесконечно обворожительное в улыбке меланхолии,] – сказала она Борису слово в слово выписанное это место из книги.
– C"est un rayon de lumiere dans l"ombre, une nuance entre la douleur et le desespoir, qui montre la consolation possible. [Это луч света в тени, оттенок между печалью и отчаянием, который указывает на возможность утешения.] – На это Борис написал ей стихи:
«Aliment de poison d"une ame trop sensible,
«Toi, sans qui le bonheur me serait impossible,
«Tendre melancolie, ah, viens me consoler,
«Viens calmer les tourments de ma sombre retraite
«Et mele une douceur secrete
«A ces pleurs, que je sens couler».
[Ядовитая пища слишком чувствительной души,
Ты, без которой счастье было бы для меня невозможно,
Нежная меланхолия, о, приди, меня утешить,
Приди, утиши муки моего мрачного уединения
И присоедини тайную сладость
К этим слезам, которых я чувствую течение.]
Жюли играла Борису нa арфе самые печальные ноктюрны. Борис читал ей вслух Бедную Лизу и не раз прерывал чтение от волнения, захватывающего его дыханье. Встречаясь в большом обществе, Жюли и Борис смотрели друг на друга как на единственных людей в мире равнодушных, понимавших один другого.
Анна Михайловна, часто ездившая к Карагиным, составляя партию матери, между тем наводила верные справки о том, что отдавалось за Жюли (отдавались оба пензенские именья и нижегородские леса). Анна Михайловна, с преданностью воле провидения и умилением, смотрела на утонченную печаль, которая связывала ее сына с богатой Жюли.
– Toujours charmante et melancolique, cette chere Julieie, [Она все так же прелестна и меланхолична, эта милая Жюли.] – говорила она дочери. – Борис говорит, что он отдыхает душой в вашем доме. Он так много понес разочарований и так чувствителен, – говорила она матери.
– Ах, мой друг, как я привязалась к Жюли последнее время, – говорила она сыну, – не могу тебе описать! Да и кто может не любить ее? Это такое неземное существо! Ах, Борис, Борис! – Она замолкала на минуту. – И как мне жалко ее maman, – продолжала она, – нынче она показывала мне отчеты и письма из Пензы (у них огромное имение) и она бедная всё сама одна: ее так обманывают!
Борис чуть заметно улыбался, слушая мать. Он кротко смеялся над ее простодушной хитростью, но выслушивал и иногда выспрашивал ее внимательно о пензенских и нижегородских имениях.
Жюли уже давно ожидала предложенья от своего меланхолического обожателя и готова была принять его; но какое то тайное чувство отвращения к ней, к ее страстному желанию выйти замуж, к ее ненатуральности, и чувство ужаса перед отречением от возможности настоящей любви еще останавливало Бориса. Срок его отпуска уже кончался. Целые дни и каждый божий день он проводил у Карагиных, и каждый день, рассуждая сам с собою, Борис говорил себе, что он завтра сделает предложение. Но в присутствии Жюли, глядя на ее красное лицо и подбородок, почти всегда осыпанный пудрой, на ее влажные глаза и на выражение лица, изъявлявшего всегдашнюю готовность из меланхолии тотчас же перейти к неестественному восторгу супружеского счастия, Борис не мог произнести решительного слова: несмотря на то, что он уже давно в воображении своем считал себя обладателем пензенских и нижегородских имений и распределял употребление с них доходов. Жюли видела нерешительность Бориса и иногда ей приходила мысль, что она противна ему; но тотчас же женское самообольщение представляло ей утешение, и она говорила себе, что он застенчив только от любви. Меланхолия ее однако начинала переходить в раздражительность, и не задолго перед отъездом Бориса, она предприняла решительный план. В то самое время как кончался срок отпуска Бориса, в Москве и, само собой разумеется, в гостиной Карагиных, появился Анатоль Курагин, и Жюли, неожиданно оставив меланхолию, стала очень весела и внимательна к Курагину.

1725 - 1741 Монарх: Екатерина I , Пётр II , Анна Иоанновна , Иван VI Рождение: 9 июня (1687-06-09 )
Бохум Смерть: 31 мая (1747-05-31 ) (59 лет)
Берёзов Похоронен: Берёзовский погост Супруга: Марфа Ивановна Остерман Дети: Пётр, Фёдор , Анна, Иван Образование: Йенский университет Награды:

В политической борьбе 1725-1730 годов

Назначенный вице-канцлером, Андрей Иванович стал идейным вдохновителем и автором союза с Австрией . Определяя цели политики на сближение с Веной, Остерман писал: «Цесарь в состоянии, почитай, всех иных держав от наступления на Россию удержать… А России сверх вышеописанной генеральной пользы будет ещё сия партикуляция, что цесарь, яко гарант Травендальского мира , к возвращении Шлезвига Его Королевскому Высочеству герцогу Голштинскому вспомогать будет, и яко верховный судья имперский - в делах герцога Мекленбургского . Опасностей от такого союза мало видно, ибо от Франции за такой союз войны не будет, но паче, видя Россию в добром согласии с цесарем, ещё вяще российскую дружбу искать станет. Англия в долгом или кратком времени от теснаго своего сообязательства с Франциею по натуральным свои интересам к Цесарю Римскому возвратитьца имеет. Король Пруской толь наипаче к российской дружбе держатьца принуждён будет. Швеция сей союз с цесарем сама желает. Польша от всяких противностей не токмо удержана, но ещё в ближайшее согласие приведена будет» . Будущее показало верность расчётов вице-канцлера , а русско-австрийский союз был заключён в Вене 6 августа 1726 года русским посланником Людвигом Ланчинским и принцем Евгением Савойским .

За всё это он был приговорён к колесованию .

День казни был назначен на 18 января 1742 года. К эшафоту, воздвигнутому на Васильевском острове, перед зданием двенадцати коллегий (на месте нынешняго биржеваго сквера), потянулся из крепости ряд простых крестьянских саней с государственными преступниками. Первым везли Остермана, в шубе, тёплом шлафроке и в колпаке; за ним Миних, который ради какого-то мелодраматическаго эффекта облачился в красный, военный плащ, в котором совершал походы в Данциг и к Очакову. Шесть тысяч гвардейских солдат и массы народа окружали эшафот. Остермана внесли на него на носилках и посадили на стул, потом сняли со старика колпак и парик. С развевающимися клочьями седых волос, морщась от боли в ногах, но совершенно спокойно, граф выслушал чтение приговора. Биографы удивляются его хладнокровию, но причиною таковому была, конечно, твёрдая уверенность в милосердии императрицы, которая в самую ночь восшествия своего на престол, пред иконою Спасителя, дала клятву никого не казнить смертию. Эта клятва, без сомнения, была не безизвестна Остерману. С тем же спокойствием он, снятый со стула и опущенный на колена на помост, положил голову на плаху. Палач оправил ворот сорочки, поднял топор и мгновенно отвёл его в сторону и опустил на помост при слове: прощение. Императрица заменила смертную казнь пожизненною ссылкою для всех осуждённых.

Императрица заменила казнь вечным заточением в Берёзове , где Остерман с женой прожил пять лет, никуда не выходя и никого не принимая, кроме пастора, и постоянно страдая от подагры. Умер в ссылке, погребён на Берёзовском погосте, могила сохранилась до настоящего времени.

Черты характера

Сдержанный, последовательный и трудолюбивый, Остерман ничем не был связан с Россией и смотрел на неё как на арену для своего честолюбия, но не был корыстолюбив и не запятнал себя казнокрадством. Будучи скуп, он отличался крайней неподкупностью. Двуличный и лживый, он не изменял тому, кому служил: современники затруднялись назвать державу, интересам которой Остерман сознательно и по корыстным соображениям приносил бы в жертву интересы России. Заботясь о своей личной карьере, Остерман успешно вел интриги против своих соперников; но руководящими мотивами его при этом, наряду с соображениями личного характера, являлось иногда и принципиальное разногласие по вопросам внешней политики. К русскому народу он относился свысока и, как человек худородный, презирал родовитых людей, пользуясь ими для своих целей.

В деятельности по внешнему управлению Остерман строго следовал начертаниям Петра. В виду его «политики» действовать через других и за спиной других А. П. Волынский считал его за человека, «производящего себя дьявольскими каналами и не изъясняющего ничего прямо, а выговаривающего всё темными сторонами» . Фридрих II в своих «Записках» характеризует его так: «искусный кормчий, он в эпоху переворотов самых бурных верной рукой управлял кормилом империи, являясь осторожным и отважным, смотря по обстоятельствам, и знал Россию, как Верней - человеческое тело» .

Семья

  • Жена - Остерман, Марфа Ивановна . Их дети:
  1. Пётр (21 марта 1722 - 1 мая 1723)
  2. Остерман, Фёдор Андреевич (11 апреля 1723 - 10 (21) ноября 1804)
  3. Анна (22 апреля 1724 - 1769), в замужестве Толстая, бабка графа Александра Ивановича Остермана-Толстого .
  4. Остерман, Иван Андреевич (25 апреля 1725 - 18 апреля 1811)

Примечания

Литература

  • Вагнер И. Ф. Остерман - немец при дворе российских императоров. Картина жизни и поиски следов.
  • Шубинский С. Гр. А. И. Остерман (биографический очерк). // «Северное Сияние», 1863, т. II.
  • Корсаков . Воцарение Анны Иоанновны.
  • Каратыгин П. Семейные отношения Остермана . // «Исторический Вестник», 1884, № 9.
  • «Древняя и Новая Россия» (1876, т. I, № 3)
  • Прошение и явочное челобитье Остермана (1711 г.);
  • «Сборник Отделения Русск. языка и слов. Имп. Акад. наук», т. IX (перевод с записки гр. А. И. Остермана о переговорах, веденных с гр. М. Головиным и другими лицами, об утверждении наследования российским престолом в потомстве принцессы Брауншвейг-Люнебургской Анны Леопольдовны)
  • Ал. Ск. Генерал-адмирал А. И. Остерман // «Морской сборник» , 1857, ч. XXX
  • Гельбиг Г. Русские избранники и случайные люди в XVIII в. // «Русская Старина», 1886, № 4
  • Маркина Л. А. Граф А. И. Остерман: штрихи к иконографии // В сб.: Немцы в России: Петербургские немцы. Сб. статей. - СПб., 1999. - С. 169-181.
  • Harm Klueting, Edeltraud Kluetin: Heinrich Graf Ostermann. Von Bochum nach St. Petersburg 1687 bis 1747 , 1976. - ISBN 3-921543-38-X

Ссылки

(1686-1747).

О детстве и юности Остермана почти ничего не известно. Сын лютеранского пастора. Считается, что он учился в университете Йены, откуда, обвиненный в убийстве, бежал сперва в Эйзенах, а затем в Амстердам. Здесь в 1703 году он был впервые принят на русскую службу. Поскольку в это время ему было не более семнадцати лет, очевидно, что глубокого образования Остерман получить не успел, однако он владел немецким, французским, голландским, итальянским и латынью, а впоследствии в совершенстве освоил русский язык. Именно знание иностранных языков стало залогом его успешной карьеры и в 1708 году он стал переводчиком Посольского приказа, служа в Походной канцелярии Петра I . По-видимому, он довольно быстро зарекомендовал себя исполнительным чиновником, отличавшимся ясным умом, четкостью мышления, способностью принимать самостоятельные решения. В общении с окружающими он умел быть гибким, а позднее, занимая высшие государственные посты, проявил себя мастером закулисной политической интриги. В течение многих лет Остерман умел сохранять власть, всякий раз уходя в тень (нередко сказываясь больным) в самые критические моменты. Как дипломат, он умел часами вести переговоры с иностранными представителями, не говоря ни "да", ни "нет" и не отвечая прямо ни на один поставленный вопрос. Политические взгляды Остермана отличались откровенным прагматизмом. По-видимому, он не испытывал патриотических чувств ни по отношению к России, ставшей его второй родиной, ни по отношению к Германии или какой-то другой стране, но он был верным учеником Петра I, в своей практической деятельности всегда ставил на первое место интересы государства. Современники не любили Остермана за его хитрость, изворотливость, двуличность. К тому же в быту он был патологически нечистоплотен и общение с ним было настоящим испытанием для собеседников.

Первые дипломатические поручения были даны Остерману царем уже в 1710 году, когда он был послан сперва к польскому королю Августу II, а затем в Пруссию и Данию. В 1711 году во время Прутского похода он вместе с П. П. Шафировым участвовал в переговорах с турками, а в 1713-1715 годах выезжал с дипломатическими миссиями в Берлин и Амстердам. В 1717 году Остерману было поручено сопровождать Я. В. Брюса на Аландский конгресс, где он фактически играл основную роль. Уже в 1720 году он был назначен тайным советником Коллегии иностранных дел, а в 1721 году подписал от имени России Ништадтский мир со шведами, после чего был пожалован титулом барона и чином тайного советника.

Расцвет карьеры Остермана пришелся на время после смерти Петра I. В 1725 году Екатерина I сделала его вице-канцлером и действительным тайным советником, в 1726 году он стал членом Верховного тайного совета. При этом впервые в его ведении оказалась не только внешняя политика, но и дела внутреннего управления: под его началом оказались почты и Комиссия о коммерции. Остерман много сделал для установления регулярного почтового сообщения между важнейшими городами страны, а также для налаживания торговли. По инициативе Комиссии о коммерции был открыт для внешней торговли Архангельский порт, восстановлены торговые связи с Хивой и Бухарой, в 1729 году введен в действие первый в России вексельный устав, а в 1734 - новый таможенный тариф. Одновременно с этим время Екатерины I было для Остермана временем торжества его внешнеполитической доктрины, важнейшее место в которой занял заключенный в 1726 году союзный договор с Австрией, надолго определивший направленность внешней политики России. В 1727 году он был пожалован орденом Андрея Первозванного и назначен обер-гофмейстером великого князя Петра Алексеевича (будущего императора Петра II ). После смерти Екатерины I он явился главным организатором заговора против Меншикова и, когда тот был сослан, фактически возглавил правительство. Впрочем, он безуспешно боролся за влияние на нового императора с князьями Долгорукими и лишь в последние месяцы его жизни сумел добиться некоторых успехов. Неучастие Остермана в "затейке верховников" 1730 года обеспечило ему сохранение могущества и в царствование Анны Иоанновны . Уже по восшествии ее на престол он был возведен в графы, назначен сенатором, а с 1731 года был кабинет-министром, причем с 1734 года, после смерти Г. И. Головкина, стал первым кабинет-министром. На протяжении всего царствования Анны Остерману удавалось успешно балансировать между фаворитом императрицы Э. И. Бироном и другими членами кабинета, фактически руководя не только внешней политикой, но и участвуя в принятии важнейших политических решений. Так, с 1733 года он возглавлял военно-морскую комиссию и немало сделал для упорядочения судостроительства. Во время предсмертной болезни Анны Иоанновны и назначения Бирона регентом Остерман сумел остаться в тени, но затем поддержал переворот, возглавленный Б. К. Минихом. После этого он получил чин генерал-адмирала и оставался главным советником Анны Леопольдовны в течение всего ее правления. Остерман был осведомлен о готовящемся против нее новом заговоре и безуспешно пытался убедить правительницу принять превентивные меры.

Государево око. Тайная дипломатия и разведка на службе России Кудрявцев Николай Александрович

А. И. Остерман

А. И. Остерман

Андрей Иванович Остерман родился 30 мая 1686 г. в семье пастора в местечке Бокуме, в Вестфалии (Западная Германия). Учился в университете в городе Йене, но из-за участия в дуэли бежал в Амстердам. В 1703 г. Остерман дал согласие поступить на русскую службу камердинером к вице-адмиралу К. И. Крюйсу. Его старший брат в это время уже состоял на русской службе. Он занимался воспитанием дочерей царя Ивана Алексеевича, покойного брата Петра I. В октябре 1704 г. А. И. Остерман вместе с Крюйсем приехал в Россию. Знание немецкого, голландского, французского, итальянского и латинского языков позволили ему в 1707 г. занять место переводчика в Посольском приказе. Вскоре Остерман в совершенстве овладел и русским языком. Он был одним из немногих современников Петра I, наиболее правильно писавших в стилистическом и грамматическом отношениях. В 1710 г. Остерман получил назначение на должность секретаря Посольского приказа.

В 1711 г. Андрей Иванович Остерман принял участие в Прутском походе Петра I. Вместе с П. П. Шафировым он вел мирные переговоры с великим визирем, проявив при этом незаурядные дипломатические способности, на которые обратил внимание Петр I. Успех этих переговоров во многом способствовал карьере Остермана. В 1713–1715 гг. он выполнял дипломатические поручения Петра I в Пруссии и Голландии. В 1718–1719 гг. Остерману вместе с Я. В. Брюсом было поручено вести переговоры со шведами на Аландском конгрессе. В особой инструкции, адресованной только Остерману, Петр I давал указание завербовать главного уполномоченного шведов на конгрессе, фаворита короля и первого министра Герца. Андрей Иванович развернул активную разведывательную работу и добился хороших результатов. Герц информировал русское правительство о положении в Швеции и интригах вокруг короля. Кроме Герца, Остерман завербовал секретаря шведской делегации Штамкена, который освещал работу шведских делегатов. Дело на Аландском конгрессе явно шло к миру, когда шальная пуля со стен осажденной датской крепости Фридрихсгаль (в Норвегии) пробила висок шведскому королю. Сестра короля и наследница Ульрика Элеонора прервала летом 1719 г. переговоры и, заручившись поддержкой Англии, решила продолжать борьбу с Россией.

По возвращении в Россию Остерман в феврале 1720 г. был назначен «тайной канцелярии советником» в Коллегии иностранных дел. В его обязанность входило составление наиболее важных дипломатических бумаг. В 1721 г. Остерман вместе с Я. В. Брюсом участвовал в заключении Ништадтского мирного договора со Швецией, завершившего Северную войну. По условиям мира, Россия получала Балтийское побережье от Выборга до Риги, часть Карелии, острова Эзель, Даго и Мен. В благодарность за это в августе 1721 г. Петр I возвел Остермана в баронское достоинство. Ему был пожалован чин тайного советника, а также деньги и деревни.

В сентябре 1723 г. Остерман заключил важный для России мирный договор с Персией, который юридически закреплял за Россией западное побережье Каспийского моря, отвоеванного у Персии в ходе Каспийского похода. Однако этот договор не был ратифицирован персидским шахом Тахмаспом II.

В 1724 г. Петр I поручил А. И. Остерману «дать приличнейшее образование Коллегии иностранных дел». Опытный дипломат, Остерман составил проект нового штата канцелярии и регламента коллегии под названием: «К сочинению и определению канцелярии Коллегии иностранных дел предложения». Эти предложения считаются одним из лучших документов, составленных Остерманом. Однако «предложения» Андрея Ивановича не были утверждены из-за смерти Петра I. Тем не менее, они изучались и использовались при составлении штатов коллегии на протяжении всего XVIII столетия.

После смерти Петра I Екатерина I пожаловала Остерману звание вице-канцлера и чин действительного тайного советника. Тогда же он был назначен главным начальником над почтами и возглавил «Комиссию о коммерции». Таким образом, влияние Остермана усилилось и в области внутренней политики. В 1727 г. Андрей Иванович был награжден высшим российским орденом Св. апостола Андрея Первозванного и назначен обер-гофмейстером (воспитателем) внука Петра I, великого князя Петра Алексеевича. Для своего воспитанника Остерман составил «Начертание учений». Кроме того, он представил императрице Екатерине I проект брака Петра Алексеевича с его теткой цесаревной Елизаветой Петровной. Остермана не смущала ни близкая степень родства, ни разница в возрасте будущих супругов.

В начале февраля 1726 г. Екатерина I учредила Верховный тайный совет, который ограничил самостоятельность и значение Коллегии иностранных дел. Совет состоял из 6 членов: А. Д. Меншикова, Ф. М. Апраксина, П. А. Толстого, Д. М. Голицына, Г. И. Головкина и А. И. Остермана. Большая часть заседаний Верховного тайного совета была посвящена вопросам внешней политики. Совет, таким образом, как бы подменял деятельность Коллегии иностранных дел, превратив ее в своего рода исполнительную канцелярию. Однако в дальнейшем вице-канцлер Остерман и член Коллегии иностранных дел В. В. Степанов получили право докладывать непосредственно императрице «по таким делам Коллегии, которые не требовали обсуждения» в Верховном тайном совете. Проекты рескриптов русским представителям за рубежом решено было утверждать не в Совете, а в Коллегии. В совет стали передаваться лишь «важные дела».

Обстановка в Европе в конце царствования Петра I значительно изменилась. Швеция перестала быть опаснейшим противником России. В 1724 г. Россия заключила со Швецией оборонительный Стокгольмский союз. По условиям договора Швеция давала важное обещание оказывать военную помощь своему союзнику в случае нападения на него какой-либо «христианской» европейской державы, а также обезопасить его тыл на случай турецкого нападения. Таким образом, у российской дипломатии оставалось две неразрешенные проблемы: польская и турецкая.

После Петра I у его преемников, вплоть до Елизаветы Петровны, не было самостоятельной внешнеполитической программы. Правительство Екатерины I в начале 1725 г. объявило о своей верности общему внешнеполитическому курсу, определенному Петром Великим, а также ранее принятым Россией международным обязательствам. В Европе в это время шла активная подготовка к созданию Венского и Ганноверского союзов. Екатерина I первоначально склонялась к союзу с Францией и Англией. Одной из причин такого выбора служила позиция австрийского императора Карла IV в вопросе о русском престолонаследии. Император выступал за объявление наследником престола царевича Петра Алексеевича, своего внучатого племянника и внука Петра I, что вызывало серьезное недовольство Екатерины I и мешало русско-австрийскому сближению.

Остерман вместе с канцлером Головкиным выступал в Верховном тайном совете за присоединение России к Венскому союзу Австрии и Испании. Он справедливо считал, что Ганноверский союз «против Цесаря, а больше против нас прямо учинен». От русских резидентов в Вене, Берлине, Стокгольме, Копенгагене, Гааге поступала исчерпывающая информация о целях ганноверских союзников, а также о начавшихся летом 1725 г. переговорах английских и французских дипломатов с целью присоединения к ним Швеции и Дании. Важным источником информации была весьма влиятельная группа доброжелательных к России чиновников в шведском правительстве. Они не только информировали русского посланника Н. Ф. Головина о дипломатических акциях ганноверских союзников, но и принимали контрмеры, стремясь убедить правящие круги Швеции в невыгодности присоединения к Ганноверской лиге.

Правительство Екатерины I пыталось оказать противодействие антирусской политике англо-французской дипломатии. С целью упрочения русских позиций и достижения более тесного русско-шведского союза в апреле 1726 г. Верховный тайный совет решил направить в Стокгольм специальное посольство во главе с В. Л. Долгоруким. Перед ним была поставлена задача заключить новый союзный договор со Швецией, чтобы сорвать ее переговоры с ганноверскими союзниками и не допустить присоединения к этому блоку. Учитывая состояние дел в Швеции и «нынешние деликатные конъюнктуры», было решено ассигновать до 100 тыс. рублей для подкупа шведских государственных деятелей. Но посольство Долгорукова из-за различных причин прибыло в Стокгольм лишь в начале ноября, и время было упущено. Сразу же по приезде Долгорукий отметил ослабление позиции «доброжелательных» и усиление влияния их противников. В декабре 1726 г. состоялась встреча Долгорукова со шведским королем и главой правительства графом Арвидом Горном, которая закончилась безрезультатно. Обещание посла удвоить или даже утроить размеры взятки тоже не помогло. «Лехче муфтия в христианский закон ввести, нежели удержать шведов от присоединения к Ганноверской лиге» , - с горечью признавался Долгорукий.

В сложившейся ситуации серьезным ударом по Ганноверскому союзу стало сближение России и Австрии. Г. И. Головкин, А. И. Остерман, В. Л. Долгорукий, действуя против А. Д. Меншикова, Ф. М. Апраксина и Д. М. Голицына, отстояли заключение союза с Австрией. 26 июля (6 августа) 1726 г. в Вене был подписан русско-австрийский оборонительный и наступательный союзный договор. Россия и Австрия выступили совместно в двух важнейших войнах 30-х гг.: в войне за польское наследство и в турецкой войне 1735–1739 гг.

После смерти Екатерины I и воцарения в мае 1727 г. Петра II Остерман, используя свое влияние на молодого императора, во многом способствовал падению своего соперника князя А. Д. Меншикова в сентябре 1727 г. Изворотливость и осторожность помогли Остерману сохранить свое высокое положение и после смерти Петра II в январе 1730 г.

Андрей Иванович, сказавшись больным, не принял участия в заседании Верховного тайного совета, избравшего преемницей покойного императора герцогиню Курляндскую Анну Иоанновну и принявшего «кондиции» об ограничении самодержавия. Анна Иоанновна, безропотно подписавшая «кондиции» в Митаве, прибыв в Москву, обнаружила, что «затейка» верховников не пользуется поддержкой ни у большинства дворян, ни у гвардейцев. Она публично надорвала лист бумага с подписанными ею «кондициями». Этим самым курляндская герцогиня провозгласила себя самодержавной императрицей. Среди тех, кто поддержал Анну Иоанновну, был и Остерман. В благодарность императрица назначила Андрея Ивановича в марте 1730 г. сенатором. В апреле 1730 г. Остерман был возведен, с нисходящим его потомством, в графское Российской империи достоинство и получил земли в Лифляндии.

Ленивая и малообразованная Анна Иоанновна не проявляла никакого интереса к государственным делам. Вместо упраздненного Верховного тайного совета при ней было организовано примерно такое же по компетенции учреждение, но под новым названием - Кабинет министров. В ноябре 1731 г. Остерман, в звании второго кабинет-министра, вошел в состав Кабинета. С 1733 г. он председательствовал в Военно-морской комиссии «для рассмотрения и приведения в добрый и надежный порядок флота, адмиралтейства и всего, что к тому принадлежит». Ничего не смысля в морском деле, Остерман дослужился в России до чина генерал-адмирала.

В 1734 г., после смерти Г. И. Головкина, Андрей Иванович получил звание первого кабинет-министра и возглавил российскую дипломатию. Обладая тонким умом и большим дипломатическим опытом, Остерман прекрасно разбирался в сложных хитросплетениях европейской политики. Чрезвычайно осторожный в принятии решений, он, тем не менее, хорошо усвоил основные элементы внешнеполитического курса Петра I. Следуя этому курсу, Остерман стремился избежать борьбы на два фронта, при этом ради решения наиболее жизненно важных задач он не останавливался перед значительными жертвами. Так, вопрос о взаимоотношениях с Персией Андрей Иванович подчинял более важной и сложной турецкой проблеме. Он не верил в возможность удержания Гиляна и других завоеванных областей во время Каспийского похода Петра I и готов был возвратить их, чтобы приобрести в Персии союзника против Турции. В начале 1732 г., следуя указаниям А. И. Остермана, П. П. Шафиров подписал с Персией Рештский договор, содержавший пункт о возвращении ей провинций Гилян, Мазендеран и Астрабад. В 1735 г. при участии Андрея Ивановича Россия и Персия заключили Гянджинский договор об оборонительном союзе. По этому договору Россия вернула себе Баку и Дербент.

В 1735 г. Россия вступила в войну с Турцией. В этой ситуации русское правительство особенно интересовала позиция Швеции. Важным успехом русской дипломатии стало восстановление в августе 1735 г. военно-политического союза со Швецией. Союзником России в русско-турецкой войне была Австрия. Однако Вена затягивала переговоры о военной помощи России, и только в январе 1737 г. была подписана конвенция о совместных военных действиях против Турции. В середине того же года по инициативе Турции была предпринята попытка мирного урегулирования русско-турецкого конфликта. С 16 августа по 11 ноября в украинском местечке Немирово состоялся конгресс русских, турецких и австрийских представителей. Русскую делегацию возглавили П. П. Шафиров, А. П. Волынский и И. И. Неплюев. Работой делегации руководил А И. Остерман. Руководствуясь инструкцией Остермана, русская делегация предъявила свои требования. Это были не столько пожелания России в настоящем, сколько программа ее восточной политики в будущем.

Требования России не только встретили резкие возражения со стороны турок, но и встревожили австрийцев, предъявивших претензии на часть Молдавии и Валахии, Сербии и Боснии. Австро-русские противоречия укрепили позиции Турции, которая готовилась к развертыванию наступления на Балканах. В итоге Немировский конгресс закрылся. Война продолжалась еще два года. После выхода Австрии из войны в 1739 г. в Белграде был заключен и русско-турецкий мирный договор. Перед угрозой шведского нападения Остерман решился на заключение мирного договора, далеко не соответствовавшего затраченным Россией усилиям. Тем не менее, договор развязал России руки для предотвращения шведского нападения на Петербург, которое было отсрочено этим на два года.

С 1736 с Остерман по болезни не выезжал из своего дома, однако, ни одно крупное государственное дело не обходилось без его участия. В октябре 1740 г. Остермана принесли в кресле во дворец к постели умирающей императрицы Анны Иоанновны. Андрей Иванович убеждал ее назначить регентом при будущем императоре-младенце Иване Антоновиче Э. И. Бирона.

В ноябре 1740 г., после ареста Бирона, организатор переворота Б. X. Миних провозгласил регентом мать императора-младенца Анну Леопольдовну. На некоторое время генерал-фельдмаршал Миних стал самым влиятельным лицом в государстве. Чрезмерно честолюбивый, он мечтал то о получении звании генералиссимуса русской армии, то о должности первого министра. Но интригами ловкого Остермана, конкурировавшего с генерал-фельдмаршалом в борьбе за власть, Миних не получил ни того, ни другого и ушел в отставку. В 1740 г. правительница Анна Леопольдовна пожаловала Андрея Ивановича Остермана в генерал-адмиралы. К концу ее правления он играл ключевую роль в государственных делах. Через своих шпионов Остерман знал о заговоре сторонников цесаревны Елизаветы Петровны, но его предостережения были оставлены правительницей без внимания.

Во время очередного переворота, совершенного 25 ноября 1741 г. в пользу дочери Петра I Елизаветы, Остерман был арестован. Его предали суду по обвинению в государственной измене и приговорили к смертной казни. В день казни 18 января 1742 г. Остерман был возведен на эшафот, но здесь ему было объявлено о замене казни вечной ссылкой в Березов. В Березове он вместе с супругой прожил 5 лет, никуда не выходя из дома, никого не принимая, кроме пастора. Постоянно страдая от подагры, Андрей Иванович Остерман скончался в Березове в 1747 г. в возрасте 61 года.

Из книги Куда ж нам плыть? Россия после Петра Великого автора

Остерман, или Человек за кулисами Еще один наш герой виден на нашей воображаемой картине. Кажется, что он вот-вот нырнет за малиновую портьеру – так ему вреден яркий свет, так он не хочет быть на виду. Одет он неряшливо и некрасиво, но глаза у него умные и проницательные. Это

Из книги Дворцовые тайны [с иллюстрациями] автора Анисимов Евгений Викторович

Из книги Герои 1812 года автора Ковалев Константин

Александр Иванович Остерман-Толстой Большинству своих современников, множеству знакомых, друзей, а порой и самым близким людям он стал известен уже как граф Остерман-Толстой. И даже те, кто знал его в годы молодости, вспоминали, что уже тогда он был генералом. В своих

Из книги Тайны дома Романовых автора

Выдающиеся немцы – вице-канцлер Остерман и фельдмаршал Миних Теперь настала пора хотя бы кратко рассказать и о двух выдающихся деятелях эпохи Анны Ивановны – Генрихе-Иоганне, на русский манер Андрее Ивановиче, Остермане и фельдмаршале Бурхарде-Христофоре Минихе.

Из книги Императрица Елизавета Петровна. Ее недруги и фавориты автора Соротокина Нина Матвеевна

Генрих-Иоганн Остерман Это он в Германии был Генрих-Иоганн, а в России Остермана (1686–1747), кроме как Андрей Иванович, не называли. Он родился 30 мая 1686 года в Бохуме (Вестфалия) в семье бедного пастора. О детстве его мы ничего не знаем, но, видно, смышленый был юноша, если учился

Из книги Дворцовые тайны автора Анисимов Евгений Викторович

Из книги Серые кардиналы автора Згурская Мария Павловна

ГЕНРИХ ИОГАНН ФРИДРИХ ОСТЕРМАН

Из книги Толпа героев XVIII века автора Анисимов Евгений Викторович

Андрей Остерман: мнимый больной 4 мая 1703 года в Германии, в городе Иене, в трактире «У Розы» подрались подвыпившие студенты, и один из них, вытащив шпагу, убил товарища. Так, с убийства в пьяной кабацкой драке, начал свою самостоятельную жизнь шестнадцатилетний студент,

автора Згурская Мария Павловна

Генрих Остерман - гениальный политик или беспринципный интриган? © М. П. Згурская, А. Н. Корсун, 2011 Наша система должна состоять в том, чтобы убежать от всего, что могло бы нас в какие-то проблемы ввести.А. И. ОстерманГраф Остерман, бесспорно, был одним из величайших министров

Из книги Загадки истории. Факты. Открытия. Люди автора Згурская Мария Павловна

Остерман при Петре I В этот период жизни Генриха Остермана еще нельзя говорить о нем как о «сером кардинале». Во-первых, в силу возраста - он еще молод, его таланты не совсем определены, он имеет большой потенциал, но этому потенциалу только предстоит развиться.А во-вторых,

автора Остерман Лев Абрамович

Лев Остерман РИМСКАЯ ИСТОРИЯ В ЛИЦАХ ISBN 5-900241-46-7© Л. Остерман. Москва, 1997© «О.Г.И.», Москва, 1997Редактор Р.ХарламоваХудожественное редактирование и дизайн Г.ЛесскисТехнический редактор Л. ПодберезинКорректор Т. КрастошевскаяКомпьютерный набор Т.ДонсковаНалоговая льгота -

Из книги Римская история в лицах автора Остерман Лев Абрамович

Лев Остерман Расцвет и падение Афинской демократии (выдержки) «...Для нашего государственного устройства мы не взяли за образец никаких чужеземных установлений. Напротив, мы скорее сами являем пример другим, нежели в чем-нибудь подражаем кому-либо. И так как у нас городом

Из книги Романовы. Семейные тайны русских императоров автора Балязин Вольдемар Николаевич

Выдающиеся немцы - вице-канцлер Остерман и фельдмаршал Миних Теперь настала пора хотя бы кратко рассказать и о двух выдающихся деятелях эпохи Анны Ивановны - Генрихе-Иоганне, на русский манер Андрее Ивановиче, Остермане и фельдмаршале Бурхарде-Христофоре Минихе.

Статьи по теме: